Фэнтези блог

Окончание повести. Начало смотрите в предыдущем посте.

Скамейка понимала горе и беду, которую приносила война. Она вспомнила лес. Вот она еще стоит в лесу, молодой березкой, а вокруг другие деревья. Но вдруг появляются люди с пилами, и деревья подают, одно за другим. Деревья стонут, плачут, но люди не слышат их, и продолжают свое дело. Никто не хочет умирать. Жизнь одна.

Женька вздохнул и достал из кармана бутылку водки. Девчонки удивленно посмотрели на него. До этого они не одно событие не сопровождали выпивкой.

- Простите, но я так не могу. Давайте помянем дядю Ваню, - тихо сказал Женя.

Бутылку открыли, каждый выпил по глотку. А потом ребята молча разошлись по домам расстроенные.

Теперь мало кто беззаботно садился на скамейку отдохнуть. Даже «воробьишки» как-то сразу повзрослели. Одни пошли работать на завод, другие присматривали за младшими братьями и сестрами. А если они и собирались вместе, то уже больше не играли, не веселились, а беседовали. Разговоры у них были серьезные, взрослые. Почти все они мечтали попасть на передовую. А Витька убежал на фронт, сказав на прощание, что обязательно будет воевать и не даст фашистам захватить его Родину, и все ребята почему-то верили, что так оно и будет, и были уверены, что Витька еще совершит подвиг.

Папа маленькой Лены был военным и сразу ушел на войну, отец Толика отправился на фронт спустя несколько месяцев добровольцем. Семьи Толика и Лены объединились, все теперь делали сообща, а в парк с детьми ходила теперь бабушка Лены, мама Толи ушла работать на завод.

На скамейку теперь присаживались передохнуть усталые, голодные люди, одеты все были плохо. Война делала свое черное дело. Хотя… Пару раз возле скамейки останавливались довольные, сытые люди с полными кошельками денег. Они ездили по деревням и обменивали на еду и деньги плохонькие фуфайки, валенки, ситец, да и другой более-менее ценный товар.

Теперь девчонки собирались у скамейки, если кто-то получал письма. Очень порадовала и ободрила их весточка от Гены. Он был в Севастополе, писал, что «полосатые черти» наводят ужас на немцев. «Как только увидит фашист бескозырку, да тельняшку, так его в дрожь бросает. А дерутся наши моряки ну, точно, как черти», - такое письмо не могло не обрадовать ребят, оно вселило в них жизнь, приободрило, теперь и на завод они шли с большим желанием, и верили, что скоро наши победят, осталось лишь немного подождать.

А однажды, к скамейке пришла Клава, села на нее, как когда-то Маша, обхватила колени руками и стала гладить вырезанное на лавочке имя.

- Саша, Сашенька, как же так? Погиб! Молодой еще ведь совсем был, а погиб… Ненавижу фашистов! Терпеть не могу! Гитлер - мерзавец! Сколько из-за него парней молодых гибнет, а девчонок! – Клаве стало страшно, она вспомнила о Маше, ведь от нее уже давненько не было письма, Клава не плакала, у нее уже не осталось слез. Лишь ненависть к врагу и боль жили теперь в ее сердце.

После Сталинградской битвы люди немного повеселели, народ стал чувствовать свою силу. На фронт отдавали последнее. Девчонки после смены на заводе, приходили домой и вязали носки и варежки, посылали солдатам.

Как-то утром на скамейку присели отдохнуть бабушка с внучкой. Это были не Лена с бабушкой, а какие-то чужие, незнакомые скамейке люди. Девочка была одета не по погоде, несмотря на холодный осенний ветер и температуру, приближавшуюся к нулю, девочка была в летнем сарафанчике, заштопанной старой кофточке и явно мальчишечьих ботинках, которые были ей велики. Дети, несмотря ни на что, росли и взрослели даже во время войны, а вот одежды и обуви было не достать. Заводы и фабрики встали, вся страна производила оружие, военную технику, а про предметы быта, одежду, правительство старалось не задумываться.

Девочка было худенькой и бледной, казалось это настоящий скелет, обтянутый кожей. Бабушка рассказывала внучке сказку, а та сначала рассеянно слушала старушку, а потом потянула ее за рукав и сказала:

- Бабушка, а нарисуй лучше мне конфетку и расскажи, какая она сладкая.

Старушка ничего не сказала, она обняла внучку и заплакала. Ее слезы были слезами бессилия и отчаянья, какое детство предстояло этой малышке, если она даже не знает, как выглядит конфетка?

Шло время, один за другим летели месяцы, приходили и уходили люди, все они были чем-то схожи, всех их объединяла война. Вот и сейчас какая-то девушка уверенно подходила к лавочке. Скамейка вздрогнула, сначала она не узнала подошедшую, а ведь это была Маша. Девушка села на скамейку, закрыла глаза и долго сидела так, молча. А лавочке хотелось узнать, где Слава, что с ним, как сама Маша.

Девчонки уже знали, что приехала Мария, они договорились поскорее сделать все дела и встретиться у скамейки. Вот, наконец, и они. Клава сначала, как и скамейка, не признала подругу. Военная форма, которая, кстати, очень шла Маше, коротко подстриженные волосы.

- Ну, Машка, рассказывай уже, не томи! – весело сказала Наташа.

- Да, что там? Как ты вообще здесь очутилась? Как Слава, вы же в одной части?!

Маша улыбнулась и начала рассказ.

Ей почти сразу удалось выпросить направление в часть, где служил Слава, это девчонки уже знали. В последнем бою Славин самолет подбили фашисты, но молодой человек смог посадить уже горящую машину. Маша бросилась к самолету и вытащила Славку, который был уже без сознания, при этом сама получила сильные ожоги. Их отправили в госпиталь. Марию выписали, дали увольнение на пять дней, а вот Слава все еще в больнице. Маша приехала только на два дня, повидает всех и назад, к Славе.

- А какие у вас с ним отношения? Он о Галине не вспоминает? – поинтересовалась Клава.

- Мы со Славой друзья, пока. О Гале он ни разу не спрашивал, - добавила Маша с легкой улыбкой.

Девчонки долго сидели на скамейке, разговаривали. Клава и Наташа рассказывали о жизни тут в тылу, говорили о работе на заводах. Маша пожаловалась, что не хватает лекарств, порой даже простых бинтов нет, с грустной улыбкой сказала, что ее медицинский халат стал похож на лохмотья, потому что она от его полы отрывала ткань, когда бинтов не было совсем.

Но вдруг девчонки замолчали и стали смотреть на подходившую к ним молодую женщину с коляской. Она была одета в новый добротный плащ, щеки ее сияли румянцем.

- Галина, - тихо прошептала Маша, будто не верила своим глазам.

- Машенька! Как я рада, что встретила тебя! Говорят вы в части со Славой? Как он там? Как вообще дела? Расскажи! – радостно затрещала Галя.

Маше стало неприятно, по спине пробежал холодок. Она ничего не ответила.

- Девчонки, чувствуете, что-то тухлятиной запахло, - ядовито сказала Клава.

- Шла бы ты отсюда, - прошипела Наташа.

У Галины на лице выступили красные пятна, она хотела, что-то сказать, но не могла придумать, что, на глазах у нее от гнева и обиды выступили слезы.

- Что вы со мной не разговариваете? Будто я хуже вас! Я вам покажу! – взвизгнула Галина, - Завтра же вашей скамейки тут не будет, велю выбросить ее отсюда! Сидите, где хотите! Хоть на земле!

Скамейка испугалась и сжалась, из всех скамеек в парке осталась она одна, другие уже давно пошли на дрова, только вот ее почему-то не трогали. На миг наступило молчание, девчонки были ошарашены угрозой Галины, а та переводила дыхание. Только из репродукторов тихо доносилось:

Жди меня и я вернусь,

Только очень жди…

Маша встала со скамейки и не торопясь подошла к Галине.

- Во-первых, какое право ты имеешь спрашивать о Славе? Окопалась здесь со своим… Своим, - Маша сморщилась, ей даже имя Ильи было произносить противно, - командуешь тут, когда настоящие люди на войне погибают, а ведь тебя защищают, твой дом, ребенка твоего. А, во-вторых, если выбросишь скамейку, не выйти тебе больше на улицу, тут же окажешься прокаженной. Посмотри, вокруг больше ни одной скамейки не осталось, а эту даже старики беспомощные на дрова не утащили. А, кроме того, на этой скамейке все наши имена вырезаны, части из этих ребят уже нет в живых. Лавочка – наша память. Слышишь? А теперь иди отсюда!

Галина попятилась, девчонки удивленно переглянулись. Такой Маши они еще не видели никогда. Она всегда была мягким человеком, не любила повышать голос, а сейчас … глаза блестят, щеки побледнели. Война сильно меняет людей, вот и Машу она изменила.

А скамейка в очередной раз порадовалась, что ее берегут, и подумала, что действительно, она уже могла давно сгореть в чьей-нибудь печи.

Маша уехала, и вновь потянулись дни…

К лавочке подошла большая тощая собака, внимательно понюхала скамейку, зевнула и улеглась рядом. Теперь они часто проводили время вместе: бездомная собака и скамейка. Деревянной подруге порой очень хотелось знать, о чем мечтает собака, вспоминает ли она своих хозяев и были ли они у нее когда-то? А сама скамейка вспоминала ребят, вспоминала и тех, кто уже никогда не вернется сюда, мечтала вновь встретиться с Машей и Славой.

Вернулся с войны Витька. Теперь он уже не бежал к скамейке, а шел, важно, как взрослый. На нем была военная форма, и он сильно вырос, Витька уже не был похож на того мальчишку, который являлся атаманом всех ребят этого района. «Воробьишки» окружили его и стали расспрашивать о войне, о солдатах, о фашистах. А он рассказывал, как попал в армию, как стал «сыном полка» и участвовал вместе с солдатами в боевых операциях, помогал разведке. Он был маленький, незаметный, ловкий. Навыки игры в казаков-разбойников, прятки, салки не раз спасали ему жизнь. После войны он решил пойти в суворовское училище.

Шло время… Время патриотизма, отваги, самопожертвования, труда и любви к Родине. «Воробьишки» взрослели в своем непростом детстве, порой можно уже было увидеть, как мальчишка провожает девчонку до дома, тащит ее тяжелую сумку. А девчонки, как и их старшие сестры, шушукаются, что-то обсуждают, посматривают на ребят и улыбаются. Никакая война не может убить зарождающееся чувство любви.

Казалось бы, люди лишены почти всего, в редкой семье уже не погиб отец или брат, все работают не покладая рук. Вроде бы, люди должны очерстветь, а получалось наоборот, все готовы были помочь друг другу, подставить плечо. Люди понимали, что только всем вместе, общими силами можно выжить, выиграть эту тяжелую, кровопролитную войну. Если мать оставалась работать на заводе во вторую смену, то была спокойна – соседки покормят ребенка, присмотрят за ним, отдадут последние свои крохи. Случался праздник – отмечали все вместе, наступала беда – помогали чем могли, каждый переживал за ближнего. А ребята, худые, голодные, одетые порой в лохмотья, мечтали скорее вырасти и заменить на фронте своих отцов и братьев.

Из громкоговорителей звучали военные песни. Страна рапортовала о своих победах, о наступлении, об освобождении городов. Иногда рассказывали, как жестоко обращались немцы с пленными, как морили их голодом, изводили работой, ставили опыты над живыми людьми, словно над крысами. Люди, слушая эти сообщения, вздрагивали и ужасались.

Приехал на несколько дней домой Генка. Теперь это был бравый подтянутый моряк с орденами на груди. От Гены были в восторге все девчонки, а он не отходил от Клавы. Ему хотелось побыть наедине с Клавой, но его все время окружала толпа восхищенных мальчишек, которые просили рассказать о морских сражениях, о немцах, о кораблях. Гена отвечал на их вопросы, рассказывал, как русские солдаты бросаются в бой со словами: «За Родину! За Сталина!», рискуют своей жизнью, здоровьем, идут на смерть ради своей страны. Наконец, удовлетворившие свое любопытство, дети разбежались по домам.

-Ну вот, они ушли! – улыбнулся Гена, - теперь я могу вдоволь на тебя налюбоваться, пойдем на нашу скамейку, посидим!

Клава согласилась, в душе ее не покидало предчувствие, что сегодня произойдет что-то важное в ее жизни, она предполагала, что Гена скажет самые главные для нее слова. Откуда она знала это? Кто знает, просто женская интуиция подсказывала ей. Клава немного волновалась и жадно вслушивалась в каждое слово, которое говорил Гена.

Наконец, они пришли к скамейке, сели. Сердца у обоих бились часто-часто.

- Клава, ты знаешь, там, на фронте, я все время думал о тебе, - начал Генка, - теперь я жалею, что мы так мало времени проводили раньше вместе, мне плохо без тебя… Я люблю тебя, Клава! Я понимаю, что все это как-то быстро, возможно, необдуманно, но ты станешь моей женой?

Генка встал на колено перед Клавой, взял ее руку и посмотрел в глаза.

Клава улыбалась, очи ее сияли:

- Да, Гена. Я тоже люблю тебя и хочу всю жизнь провести рядом с тобой, мечтаю больше никогда не расставаться…

Когда прохожих не было, скамейка слушала сообщения, которые передавали по репродукторам, узнавала события, новости, имена героев. «Где же это город Ленинград, выдержавший осаду?» - порой задумывалась она, или, - «Как интересно выглядят те люди, которые ведут наш народ к победе? Какой он, Жуков?». «Как там Слава? Опять о нем ничего не слышно? Летает ли в небе, как эти птицы, что кружатся над парком?».

Опять пришли к скамейке «воробьишки», а лавочка наблюдала за ними и думала: «Скорей бы кончилась война! И так много беды она принесла в наши края, а если продлится еще, то на фронт заберут и этих подросших ребят».

Часто ребята заводили разговоры про отцов, некоторые радовались, что им пришло письмо то папы. Письма собирались послушать все знакомые и соседи, их перечитывали по нескольку раз, а потом убирали в шкаф, где те бережно хранились. Ребята, у которых отцы погибли, слушали эти разговоры, сжав зубы, старались не заплакать и говорили: « Я отцом горжусь, он пожертвовал жизнью ради нашей Родины, ради Сталина».

Дружба Толика и Лены была такой нежной и трогательной, что даже самым противным забиякам не приходило в голову закричать им вслед: «Тили-тили тесто, жених и невеста!» Они всегда были вместе, играли, разговаривали, веселились. А сегодня скамейка всполошилась, когда увидела мальчика и девочку. Лена плакала.

- Ну, какой же он враг народа? Кто это придумал? Это неправда! – всхлипывала она.

Толя, как мог, пытался успокоить девочку:

- Нет, твой папа не враг народа. Он хороший, добрый, не плачь, не плачь…

Про врагов народа скамейка уже слышала. Про них всегда говорили шепотом, оглядываясь по сторонам, «враг народа» - было страшное и зловещее словосочетание. Так называли тех, кто шел против Сталина, а значит, и против своего народа. Но поверить, что отец Лены враг народа, скамейка почему-то не могла. Не мог и Толик, все его маленькое сердце сжималось и протестовало против этого. Мама мальчика тоже сказала:

- Отец Лены благородный, достойный человек. Толик, все, что про него говорят злые языки – ерунда, когда-нибудь выяснится, что это лишь глупая ошибка. Лене сейчас плохо, будь рядом с ней, поддерживай ее.

А когда мама Лены сказала, что сейчас дружить с их семьей опасно, молодая мама Толика ответила:

- Чепуха, вы для нас родные, близкие, мы не оставим вас в беде.

Прошло еще несколько дней и угрюмые люди в черных плащах увезли и маму Лены, они не сказали куда, не обещали, что она вернется. Леночка сидела на полу комнаты и смотрела в потолок, она чувствовала, что больше не увидит маму, в сердце ее осталась пустота и боль, де еще обида. Она не плакала, Лена уже поняла, что распускать нюни бесполезно, это не поможет, но она не знала, как они с бабушкой будут жить дальше, она боялась, что и за бабулей могут придти эти страшные, молчаливые люди в плащах. В эту же ночь бабушке стало очень плохо, у нее случился сердечный приступ. На утро бабушка умерла… Неизвестно, как сумела пережить трагедию маленькая Лена, а еще большей загадкой для нас всех является то, как мама Толика забрала девочку к себе и сумела удочерить ее.

На фронте люди умирали, защищая свою Родину, в тылу от недоедания, потому что стояли за станками без отдыха, жертвовали жизнью и здоровьем ради победы, но непонятно, за что люди умирали в лагерях? Кого называли «врагом народа»? За что тысячи людей отправлялись на каторгу? Причиной могло быть случайно брошенное слово, анекдот про политику, донос, происхождение человека и многое другое. Народ верил Сталину, а вот Сталин не верил своему народу, он старался контролировать все чувства и мысли людей. И если кто-то отступал хоть на шаг в сторону от тех мыслей, которые подобают гражданину СССР, то бывал жестоко наказан.

Наступал 1945 год. Люди теперь часто присаживались на скамейку и слушали сообщения, которые передавали по репродуктору. Все слушали истории о подвигах партизан, знали, что наступление на Германию идет полным ходом. Глаза людей загорались, они чувствовали - скоро конец войны, и сердца наполнялись радостью. Но солдаты продолжали погибать. Тысячи раненых, пропавших без вести, убитых.

На скамейку присели две женщины, одна из них утирала слезы, в руках ее была повестка: «Погиб смертью храбрых». Вторая не плакала, но тоже была очень печальна. Об ее сыне пришло известие, что он пропал без вести.

- У тебя хоть надежда есть, что живой, что вернется, - сказала первая женщина, - а мой сынок убит. Я его никогда больше не увижу. Пусть уж был бы безногий, безрукий, да только бы живой.

Вторая вздохнула:

- Так-то оно так, но тоже очень страшно, мучайся, гадай, что с ним! Может в плен взяли, мучают там, пытают, а может, лежит где-нибудь без сознания, или был контужен и не может вспомнить, как зовут-то его.

Сколько бед принесла война!

Опять ребята собрались у скамейки. Вернулся с фронта Женька. Ему в бою оторвало руку. Он рассказывал о войне, о боевых товарищах, и видно было, что он переживает из-за того, что сейчас не на передовой, что не может добить фашистов в их логове.

Пришли письма от Маши и Гены. Генка передавал привет всем друзьям и родственникам, был убежден, что они очень скоро встретятся, последние строчки письма Клава не стала читать вслух, но по тому румянцу, который вспыхнул на щеках девушки, все и так поняли, что написал Гена.

Маша сообщала, что они со Славой поженились, а свадьбу отметили с друзьями-летчиками. Ребята искренне порадовались за молодых и от всего сердца пожелали им вернуться целыми и невредимыми.

Скамейка знала, что на войне случается всякое. Один погибал в первый же день на фронте, а другой мог пройти всю войну без единой царапины. Порой родные получали повестку: «Погиб», а человек возвращался живой. Многие удивлялись, что Советский Союз смог одолеть такого сильного, хорошо вооруженного врага. Удивительно, как страна смогла быстро перестроить всю экономику на производство оружия, невероятно, какие потрясающие вещи изобретали наши инженеры! Чего только стоили «Катюши»! Во многом благодаря этому оружию мы сумели изменить ход войны.

На смену военным, патриотическим песням, приходили песни о любви, о долгожданной встрече, о вере.

Темная ночь только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.

В темную ночь ты любимая, знаю, не спишь

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

Как я люблю глубину твоих ласковых глаз…

Или

….Снятся бойцу карие глаза,

На ресницах темных - светлая слеза

Скупая,

Святая,

Девичья горючая слеза.

Пусть не легко до тебя дойти,

Я вернусь, родная, жди и не грусти.

С победой

Приеду,

Любовь твоя хранит меня в пути.

Скамейка теперь не скучала. Вокруг нее часто собирались люди, радовались, смеялись, а сегодня сюда пришли Маша с Клавой. Скамейка удивилась: «Почему вернулась Маша?»

- Машка, как я рада тебя видеть! Только вот что ты все время молчишь? Рассказывай, скорее, как, что? Да и я никак не пойму, почему ты вернулась так рано? – удивлялась Клава.

- Клав, я жду ребенка, поэтому меня отправили в тыл… - тихо сказала Маша, глаза ее сияли счастьем.

- Вот это да! Машка, какая же ты счастливая! – закричала Клава и бросилась обнимать подругу.

Вскоре около скамейки собрались ребята, пришли Машины одноклассники, беседовали, радовались, поздравляли Марию. Вспомнили старые времена, спели, казалось, все было так хорошо, так замечательно, но вдруг из репродуктора донеслось:

- Награжден орденом и получил звание Героя Советского Союза Вячеслав Зорькин.

Первой поняла, что наградили их друга Клава.

- Ребята! Славка – Герой Советского Союза.

Парни радостно закричали:

- Ура! Слава молодец!

Только Маша побледнела и замерла, Клава посмотрела на подругу, и ей тоже стало страшно: «Просто так Героя не дают. Как там Слава?» - подумала девушка.

- Завтра утром надо бежать в военкомат, может там скажут, что со Славой, - тихо сказала Маша.

Страшные мысли, что она больше не увидит Славу, что с ним произошло что-то плохое, всю ночь навязчиво крутились в голове у Маши, но она пыталась отгонять их. А ведь еще несколько дней назад они вместе со Славой мечтали о мирной жизни, придумывали имя будущему сыну. Слава почему-то был уверен, что родится сын. Маша заснула лишь под утро…

Вот уже несколько дней по всей стране царило веселье, люди были возбуждены, обрадованы. Все плакали, смеялись, обнимались. Лавочка тоже стояла очень довольная, она знала, что несколько дней назад закончилась война. Она была уверена, что скоро увидит старых знакомых. Стали возвращаться с фронта солдаты. Встречать поезда, на которых приезжали с фронта люди, выходили все: матери, жены, дети, девушки. Каждый надеялся, что вернется брат, сын, отец, друг. Сколько радости было, если кто-то видел в толпе солдат знакомое лицо! Солдаты обнимали счастливых родных и знакомых, целовались, глаза у них светились счастьем. Только было невыносимо смотреть на стоявших в стороне женщин в черном, многие из них привели детей встречать чужых отцов, братьев и каждая втайне надеялась на чудо, на то, что повестка была ложной.

Скамейка вспомнила, что давно не видела Машу. Как она? Что все-таки случилось со Славой?

А вот и Генка! Они с Клавой идут к скамейке, но вид у обоих какой-то расстроенный.

- Погиб… Как это глупо и жестоко погибнуть, когда война уже почти закончилась, когда солдаты уже возвращаются домой. Бедный Славка, - покачал головой Гена.

- А Маша? – растерянно спрашивала Клава. Как она переживет такую потерю? Да, недолго длилось их счастье…Я знаешь чего боюсь, Ген… Как бы она из-за переживаний ребенка не потеряла, - вздохнула девушка.

- Ее сейчас нельзя оставлять одну, надо быть с ней, пойдем к Маше, - предложил Генка.

- Да ты прав. Пойдем.

Эпилог.

Прошли годы… Скамейка постарела, у нее подломилась одна ножка и она теперь шаталась, когда на нее присаживались случайные прохожие. Наступила весна, выглянуло ласковое солнышко… Во двор пришли ребята. В руках они держали грабли, метлы, лопаты.

«Субботник!» - подумала скамейка, - «Сколько лет живу на свете, а ничего не изменилось. Каждый год собираются люди, подметают, убирают опавшую листву…»

Мальчишки и девчонки радостно принялись за уборку двора. Они шутили, смеялись, болтали без умолку. Один мальчишка присел на лавочку перевести дух:

- Ребята, смотрите, двор мы вычистили, прибрали, может, стоит еще лавочку покрасить, а то она вон какая облезлая, - мальчишка провел ладонью по деревянной поверхности скамейки. Почувствовал какие-то неровности и вгляделся. На лавочке ножиком были вырезаны имена.

- Ой! Идите все сюда, - закричал мальчишка.

Все побежали к нему.

- Мы то думали, ты клад нашел, так закричал! Будто никогда надписей на лавках не видел, - фыркнула одна девчонка.

- Это получше, чем клад! Видите имена: «Зорькин Слава, Малышев Гена, Колобкова Клава, Серова Маша… ?» Мне бабушка про эту скамейку много рассказывала!

- И мне дед рассказывал! – сказала рыженькая девочка – Ксюша Малышева.

- Вот так находка! Бабуля часто раньше про эту скамейку вспоминала, а она в соседнем дворе стоит! Да почти как новая! Мы вот ее покрасим и принесем во двор, сделаем бабушке подарок к 9 мая. Да и твой дед, Ксюша, тоже, пожалуй, обрадуется.

Где-то раздобыли краску, подлатали доски, вбили новые блестящие гвозди и утром 9-го мая перетащили скамейку во двор, где жила бабушка Славы.

Скамейка чувствовала, что сегодня произойдет что-то важное, вот только толком не могла понять что. Почему мальчика так заинтересовали имена?

Слава подошел к бабушке и весело сказал:

- Бабуля, пойдем во двор, мы там тебе сюрприз приготовили.

- Обязательно идти во двор? Мне ведь теперь ходить-то тяжело, - пожаловалась старушка.

- Ну, ты же сегодня пойдешь на встречу ветеранов все равно! Одевайся, пойдем, посидишь там на солнышке, - не унимался внук.

- Где ж там посидишь-то? Ни одной скамейки не осталось, - проворчала бабушка, но все же пошла на улицу.

Слава вел бабушку по дорожке к скамейке. Чем ближе была скамейка, тем больше бабушка замедляла шаги, сердце у нее стал биться сильнее.

Отцу Славы, сыну бабушки Маши, стало интересно, что за сюрприз приготовил внук бабушке, и он тоже вышел во двор.

Наконец, бабушка подошла совсем близко к скамейке, присела и стала гладить какое-то имя, как когда-то давно, когда она была еще молодой. Скамейка узнала знакомые прикосновения рук, узнала и Машу, только теперь это была уже бабушка Маша.

- Славка, Славка, - тихо повторяла баба Маша.

Губы у старушки побелели, на глазах выступили слезы. Отец маленького Славы понял, в чем дело, он знал историю о скамейке, на которой написаны имена всех бабушкиных друзей, деда Славы, который героически погиб в самом конце войны, самой бабушки. Знал эту историю и маленький Слава, его и назвали в честь деда.

- Бабушка, не надо, не плачь, я не подумал, что эта скамейка произведет на тебя такое сильное впечатление, я сейчас схожу за лекарством, - сказал маленький внук.

- Посиди лучше с бабушкой, я сам схожу за лекарством, - решил папа Славы, он стоял тут же рядом и смотрел на скамейку.

- Нет, нет, не надо. Все хорошо, просто я на минуту вновь очутилась в своей молодости. Где же вы нашли эту скамейку? Мы с Геной часто о ней вспоминали. Она была реликвией нашей молодости, такая память.

Маленькая Ксюша уже вела к скамейке деда Гену.

- А она в соседнем дворе стояла! Вот теперь будете сидеть на этой лавочке с Ксюшиным дедушкой, вспоминать молодость и дышать свежим воздухом, - улыбнулся Слава.

- Конечно, ты у меня молодец, - похвалила бабушка внука.

«А внук то весь в деда», - подумала скамейка, она была счастлива, что снова встретилась со старыми знакомыми.

Рассказ - лауреат краевого конкурса начинающих авторов «России славные сыны». 2007г.